События и мнения


Интервью с Асидой Ломия, Председателем Детского Фонда Абхазии

Как часто вам в Вашей работе приходится сталкиваться с судебными делами, в которых в качестве обвиняемых выступают несовершеннолетние?
Сказать, что это происходит регулярно, мы не можем. О подобных случаях мы получаем информацию от инспекторов по делам несовершеннолетних, иногда от родителей, иногда через соцсети. Не так давно мы проводили семинар по международным стандартам и принципам в отношении несовершеннолетних. Из разговора с одним из судей мы узнали, например, об одном процессе над несовершеннолетними подростками. Соцсети сейчас часто являются источником информации. Несколько лет тому назад в Фейсбуке кто-то разместил информацию о 15-летнем подростке, которого правоохранительные органы задержали по подозрению в совершении преступления. Речь шла о том, что подростка вынудили взять всю вину за совершенное преступление на себя, чтобы выгородить взрослого преступника. Мы связались с сотрудниками одной общественной организации из города, где проживал несовершеннолетний, и попросили уточнить информацию, а потом выехали на место. Собственно, после этого дела мы стали заниматься несовершеннолетними, оказавшимися за решеткой. Мы пришли к выводу, что в обществе есть категория населения, чьи интересы и права, гарантированные Конституцией, в реальной жизни не защищены, и они сами не знают, как себя защитить.

Есть ли у Вас статистика по таким несовершеннолетним?
Все эти дети находятся на учете в МВД, в каждом районе есть свой список. У нас тоже есть этот список. По достижению совершеннолетия дети выбывают из этого списка, но мы не всегда знаем, как складывается их судьба в дальнейшем.

А вы следите за тем, чем они занимаются после достижения совершеннолетия?
По мере возможности стараемся. Иногда невозможно найти человека по месту прописки или по телефону. Был случай, когда мать одного нашего подопечного оказалась в местах заключения, а отчим выгнал его из дома. Мы так и не смогли найти этого парня, и не знаем, как сложилась в дальнейшем его судьба, находится ли он в Абхазии или уехал. К глубокому сожалению, этот подросток может оказаться на самом неправильном жизненном пути, будучи никому не нужным и одиноким.

В целом, каково продолжение истории жизни ваших подопечных, оказавшихся за решеткой? Как правило, они меняют свой образ жизни или, наоборот, становятся взрослыми преступниками?
Те, чьими делами мы занимались, повторно в тюрьму, к счастью, не попали. Рецидива нет, но есть угроза рецидива. В основном, эти несовершеннолетние не учатся, нигде не работают, социальное положение семей как было крайне уязвимым, так и осталось. Кроме того, есть немало ребят, о которых мы узнали слишком поздно, которым вовремя не была оказана помощь.
Проблема в том, что правоохранительные органы часто относятся к несовершеннолетним как к взрослым преступникам, а не как к оступившимся детям. Если подростков задерживают, то часто сажают в одну камеру со взрослыми, влияние которых оказывается губительным для несовершеннолетних. Это лишает их шанса поменять образ жизни. Условия содержания как в тюрьме, так и в камерах предварительного заключения, тоже вызывают серьезные вопросы. Например, был случай, когда подростка поместили в КПЗ в г. Ткуарчал, в которой по колено стояла вода, когда шел дождь.
Я общаюсь с родителями несовершеннолетних правонарушителей. Нередко родители говорят, что подросток вышел из тюрьмы замкнутым, агрессивным, хотя до этого был открытым, разговорчивым ребенком.
Иногда с родителями надо больше работать, чем с самими несовершеннолетними, потому что есть неблагополучные семьи.

Какие тенденции Вы наблюдаете в судопроизводстве по делам несовершеннолетних?
Мы специально не проводили мониторинг в этом плане, но мы посещаем суды, поэтому некоторое представление о тенденциях имеем. Я не пытаюсь оправдать совершивших преступление, но у меня сложилось впечатление, что зачастую прокуроры требуют слишком строгого наказания – например, 8 лет лишения свободы за украденный планшет. Если бы также принципиально относились к некоторым взрослым преступникам! Были случаи, когда к нам подходили прокуроры в перерыве между судебными заседаниями и упрекали в том, что мы пытаемся оправдать несовершеннолетних. Они нам говорили: «А вы не боитесь, что этот подросток вас ограбит?»
Есть судьи, которые выносят более мягкий приговор несовершеннолетним, но прокуратура тут же его опротестовывает. Прокуратура проявляет поразительную принципиальность именно в отношении несовершеннолетних и именно из социально неблагополучных семей. Я не знаю, откуда у них уверенность в том, что если посадить в тюрьму несовершеннолетнего и, тем более, на максимальный срок, то он исправится. Получается, что мы поставляем в тюрьму детей, которые потом с большой долей вероятности могут стать матерыми преступниками.
Есть и другой момент. Незащищенные, бедные семьи не могут позволить себе нанять хорошего адвоката. Адвокаты, которых им назначают, порой работают по остаточному принципу, поверхностно. Более того, ни дети, ни их родители не знают своих прав. Например, был такой случай. Задержали несовершеннолетнего. Ему не разрешили сразу позвонить родителям. Продержали пять часов, и только после того, как он дал признательные показания против себя, ему разрешили позвонить домой. Ребенок и его мать утверждают, что в отношении подростка использовали физическое и психологическое давление. Но медицинского освидетельствование сделано не было, и доказать это теперь не представляется возможным.
Часто подростки из неблагополучных семей становятся жертвами взрослых преступников. Подростков убеждают взять вину на себя, поскольку им дадут меньший срок или условный срок. Т.е. взрослые в преступных целях используют подростков – так было в деле ограбления магазина в г. Ткуарчал.

Какие должны произойти изменения в нашем законодательстве, чтобы защитить права несовершеннолетних, оказавшихся в подобной ситуации?
В первую очередь, должно измениться отношение представителей правоохранительных органов к несовершеннолетним, оказавшимся в сложной жизненной ситуации. Для этого необходимо работать с правоохранительными органами, обсуждать эти проблемы. Вышестоящие органы должны давать соответствующие установки своим подчиненным. Не надо смотреть на ребенка как на преступника.
Должно быть специальное правосудие для несовершеннолетних - ювенальная юстиция. У нас в обществе у некоторых есть предубеждение против ювенальной юстиции. Почему-то у нас зациклены на том аспекте, который связан с лишением родительских прав. Люди опасаются, что ювенальная юстиция позволит органам социального надзора слишком активно вмешиваться в семейные дела. Мы же говорим о том, чтобы адаптировать ювенальную юстицию к нашим условиям.
Конечно, на Западе и даже в России бывают перегибы с лишением родительских прав. Недавно был случай в Ростове, когда органы опеки хотели забрать детей из семьи, потому что родители не обеспечили в доме горячую воду. Так ведь пол Абхазии можно лишить родительских прав! Далеко не у всех есть горячая вода в кранах, особенно в селах. Это, конечно, перегиб.
Почему мы говорим о ювенальной юстиции? Понимаете, то, что выдержит психика взрослого человека, возможно, абсолютно сломает несовершеннолетнего. Здесь важно то, как совершается правосудие в отношении несовершеннолетних, как не допустить рецидивов у несовершеннолетних правонарушителей, как проводить профилактику правонарушений среди этой категории и т.д. Конечно, надо найти баланс, который позволит исключить опасные для ребенка ситуации и при этом не даст органом опеки злоупотреблять вмешательством в семейную жизнь.
Но у нас, как всегда, своя специфика. Даже если органы опеки заслуженно лишат кого-то родительских прав, ребенка ведь некуда девать! У нас нет ни старой системы детских домов, ни более современной системы опекунства. Я знаю ситуацию, например, когда мать ребенка оказалась в тюрьме, отца у ребенка нет, а бабушка слишком старая и по состоянию здоровья не может заботиться о ребенке. Как быть в таких ситуациях? У нас в очень крайних случаях лишают родительских прав. И родственники, к сожалению, все реже готовы взваливать на себя обязанности по воспитанию безнадзорного ребенка. Бывали случаи, когда родственники забирали к себе ребенка, но дети все равно возвращались к непутевой матери.
В плане ювенальной юстиции я не призываю слепо копировать чей-то опыт. Но мы должны помнить о правах ребенка, о том, что дети - не преступники, даже если они нарушают закон. У нас в стране такая практика - не искоренять причины, по которым дети нарушают закон, но строго наказывать несовершеннолетних правонарушителей. К сожалению, то, каким образом их наказывают, не перевоспитывает нарушителей.
Нужны центры по реабилитации подростков, оказавшихся в сложной жизненной ситуации. Должен быть общественный контроль за такими центрами. Должен быть общественный контроль за деятельностью правоохранительных органов. Я очень сомневаюсь, что оступившийся подросток исправится, если в суде его держать за решеткой, а в тюрьме сажать в одну камеру со взрослыми преступниками, если подростка унижать. Поймите, я не против строгого воспитания. Я против унижения человеческого достоинства. Я против того, чтобы мы закрывали глаза на социальную ситуацию, которая привела к тому, что подросток совершил правонарушение. Надо видеть любую проблему с точки зрения причинно-следственных связей.
Мы понимаем, что страна с огромными потерями вышла из войны 27 лет тому назад. Послевоенная разруха, период тотальной изоляции общества, тяжелое экономическое положение многих и многих семей и другие факторы не могли отразиться позитивно на социальной сфере. Все это не давало возможности многим родителям растить детей в нормальных условиях, дать им все необходимое в детстве, чтобы они не выросли ущербными, забитыми, несчастными и однажды не споткнулись, например, украв еду в супермаркете.
Не каждый может спокойно смотреть на подростка, сидящего в зале суда за решеткой как затравленный зверь. Невозможно после этого спокойно уйти домой и сказать себе: это чужой ребенок, чужая судьба, и меня она не касается. Надеюсь, что наше общество и судейское сообщество поможет таким детям, и хотя бы нахождение ребенка во время суда за решеткой станет неприемлемым в Абхазии. Ненормально, когда детей унижают, избивают, оскорбляют, кто бы это ни делал – правоохранительные органы или директора школ. Я не говорю, что это делается повсеместно, конечно, нет. Но такие случаи, все-таки, имеют место, и их надо искоренять.